буддизм
фотографии
творчество
путешествия
кто здесь
RSS
ассорти
тексты
фотографии
сайты
картинки
календарь

тексты / Беги девочка беги

10.09.2000 : Проза

Я сошла с поезда рано утром. Перламутровый закат еще только начал вступать в свои владения. Свежесть начала дня, искры росы и безнадежно чистое небо над головою. Белые стены тумана и санитары в синих костюмах. Я прошла мимо, скрывая свои глаза за зеркальными стеклами очков, я не хочу, чтобы они знали, что я задумала побег.
Утро. Безнадежное, бесконечное. Поезд уехал, а я встала на дорогу между стальными линиями, чтобы задать себе начальное направление.
Бежать.
Моя жажда побега безумна, но еще большее безумие оставаться в этом сумасшедшем доме без стен и без потолка. Но куда я могу убежать, если моя персональная палата простирается бесконечно?

Неисчислимое количество лет меня привели в эту комнату, и когда я первый раз открыла глаза, я закричала. Меня заточили в клетку из плоти и крови, а клетку поместили в сумасшедший дом.
Я кричала по ночам. До слез, до рези в легких. Я пыталась звать на помощь.
Бесполезно. Безнадежно, безгранично, печально.
Стрелки проходили круг за кругом, и я исследовала свою палату. Моя клетка росла и каждым своим атомом запирала меня все теснее и теснее в рамки. В свои рамки, в рамки моей палаты, в невидимые, но от этого не менее отчетливые рамки глобального сумасшедшего дома.
Я познавала его. Все глубже и глубже. Границы познанного расширялись, но чем безграничнее казался этот сумасшедший дом, тем отчетливее было ясно, что я заперта в нем. Тюрьма без границ. Тюрьма, которую можно познавать бесконечно. Однако все-таки тюрьма.
Моя клетка. Меня научили называть ее телом. Это оказалось орудие пытки. Железная дева, я смутно помню инквизицию. Лианы. Нет, цепи. Цепи оплетали меня, привязывая к поверхности, к вещам, к другим телам. А ведь в каждом из них заточен такой же узник!
Долгие годы мои руки были связаны, но даже в этих кандалах я трепыхалась и постепенно, постепенно готовилась к первому разрыву. Он наступил.

Я с корнем вырвала самые прочные цепи, их называют родством. Самка ищет самца, самец находит самку, они сливаются на восторг своей плоти и, если повезет... или не повезет... в теле самки начинает формироваться новая клетка. Бумажные листки, будто осенние листья, осыпаются с календаря, и пока еще пустая клетка жадно затягивает в себя нового узника. Засасывает, запирает и начинает уничтожать. После того как ворох бумажных листьев станет совсем необъятным, узнику больше не будет места в своей клетке. Останется только она, бездушная марионетка, управляемая нитями-кандалами своего прошлого.
Я не хочу, чтобы моя клетка поглотила меня. Пока есть время, пусть даже несколько секунд, я буду сражаться с ней. Я буду сражаться со своей тюрьмой, я не позволю ей раздавить меня тисками органики.

С корнем, с корнем я вырываю эти присоски, морщась от боли, заходясь в судорогах страха, но я продолжаю. И буду продолжать. Я очень надеюсь, что я не смогу остановиться.
Раны. Глубокие и не очень. Они постепенно заживают.
Свойство этих плотоядных клеток в том, что они пытаются связывать себя новыми и новыми кандалами. Иногда я не успеваю пресечь эти попытки вовремя, тогда мне приходится вырывать ростки, пока они еще не успели окрепнуть, пока это еще только тоненькие лески.


Порою так печально оставаться одной и ничем не связанной. Порою мне так хочется прижаться к руке одного из тех, кого я вырвала из себя. Но я знаю, что это глупо. Глупо бередить былые раны.
Вероятно, я похожа на канатоходца и трос, по которому я иду - это жизнь. Это та самая цепь, оборвав которую можно начать все сначала, но решить оборвать ее столь же сложно, сколь и бессмысленно.
Я балансирую на этой линии. Иногда мне бывает страшно. Когда тебя оплетают десятки и сотни лиан, то даже если ты оступишься, они не дадут упасть. Я не знаю сколько нитей все еще держат меня, но я надеюсь, что когда-нибудь я оборву их все. К тому моменту я должна быть готовой четко держаться на линии пока я не покину и ее. Иначе же я сорвусь в бездны безумия. Бывает, что я погружаюсь в них то одной частью сознания то другой. И я боюсь, что наступит день, когда безумие затянет меня настолько, что я не смогу вернуться. Однажды ты вступаешь на путь, а потом ты переступаешь черту, после которой нет возвращения, а остановка равносильна смерти. Именно поэтому я продолжаю. Мой выбор сделан.
Это и есть побег, жажда которого струится по моим венам.

Бежать. Не имеет значения, куда ты бежишь, твое спасение за пределами тюрьмы, если ты будешь искать свободу внутри, ты никогда ее не обретешь.
Две стальные линии уходят вдаль, я делаю первые шаги в выбранном направлении. Я знаю, что за моей спиной мчится железный монстр. Свет его огненных глаз бьет по моему затылку. А если я вдруг сверну в сторону, он увеличит свою скорость лишь на тысячную долю метра в секунду. И этого уже будет достаточно.

В минуты слабости я думаю, что было бы гораздо проще, если бы я никогда и не подозревала о возможности освобождения. Она - всего лишь шанс, один из бесконечности. Шанс вступить на дорогу, шанс не оступиться на каждом следующем шагу. Бегство и погоня одновременно. Погоня за шансом, бегство от невозможности получить этот шанс.
Если мир - сумасшедший дом и мы в нем - лишь сумасшедшие узники, то тогда я, вероятно, буйнопомешанная.
И пусть мой голос тише шелеста травы, а мои движения плавнее дыма, уходящего в небо, под плавной оболочкой скрывается безумие тысячи жизней. Зеркальные очки скрывают мои глаза от навязчивых взглядов непосвященных. Загляни в них, и ты увидишь отражение себя. Я буду играть, и я буду той, кем тем ты хочешь меня видеть. Я буду твоим отражением, потому что любой, даже самый безнадежный узник, пытается найти себя самого.
Смирись со своей клеткой и ты будешь счастлив. Слейся с путами, тебя сковывающими, и это тоже будет жизнью. Но никогда не станет счастливым слепец, узревший на миг сияние солнца, а потом обратно брошенный во тьму. Можно заглушить воспоминания об этом свете, можно вписать их в систему взглядов слепых цепей, но никогда ты уже не будешь прежним.
И если ты была фигуристкой, мчавшейся по льду в вихре скорости, а потом сломавшей свое движение так, что никогда уже не вернуться в прошлое, ты все равно будешь стремиться к его возрождению.
Жила когда-то чайка, которую звали Джон Ливингстон. Он развил скорость, недоступную другим часкам и разбился. Смерть лучше, чем невозможность вернуться.
И пусть мой путь ведет в никуда, как и все остальные пути в этой вселенной, некая часть меня еще помнит свежесть былой свободы. Все, что во мне остается, рвется обратно.
Мое сердце выбрала путь боли и одиночества, но это мое сердце, и я буду счастлива, пока передо мною будет виться лента дороги, а позади будут оставаться камни, обагренные кровью моих былых привязанностей.
Хотя, возможно, я бы никому не пожелала этого пути.

Нас загнали в уродливые рамки животного бытия, нас заставили мыслить чужими мыслями. Люди - всего лишь животные, в которых заключена крупица свободы, и это крупица и делает нас людьми. Возможно, это душа.
Как выбор между черным и белым, ты выбираешь между телом и душою. Быть узником или быть свободным. Дорога к свободе безнадежна, но это дорога твоей души. Покинув ее, ты останешься на бездорожье, тюремная тропинка не возьмет предателя.

И я опять вижу перед собой стальные линии, уходящие в бесконечность. На них неестественно будут смотреться капли слез, утренняя роса, рассветный туман. Клеймом свободы на расширенных зрачках я подтверждаю этот выбор.
Счастливого тебе пути, мой безнадежный странник.

еще тексты

Стихи. Дым.
(опубл. 21 Марта 2001)
Проза. Сказка о мальчике, кристалле и людях.
(опубл. 20 Января 2001)

 CTRL

Стихи. Дитя.
(опубл. 3 Августа 2000)
Стихи. Образы.
(опубл. 6 Июля 2000)
© 2011 Оксана | кто это?