Никогда не играйте в прятки под высоковольтными проводами.

Посвящается Гене.
- Никогда не мешай мясо и овощи.

Говорила мне мама по утрам.

- Мы - люди высшей расы. Ты можешь видеть это по нашим лицам. Мы - не такие, как окружающие. Мы лучше них.

Ты можешь общаться с ними, но не забывай, что ты - иной.


Никогда не мешай мясо и овощи. Я запомнил это очень хорошо. Но по большому счету пища не была нам нужна. Хватало пары часов под лучами солнца или чуть больше - под ультрафиолетовой лампой.

Возможность употреблять пищу оставалась запасным способом, не более. Но требовала бережного подхода. Кроме того, иногда приходилось бывать в гостях.


Я учился в обычной школе. Серое здание, 7 параллельных классов.

Ты - не такой как все. Ты - иной. Так очевидно. Мне было не о чем говорить со своими сверстниками.

Музыка, которую они слушали, казалась мне примитивной, а симфонии, которые слушал я, содержали звуковую гамму раз в 5 шире, чем доступная обычному человеческому уху. Для них это был просто шум.

Мне было не о чем говорить со своими сверстниками. Моему речевому аппарату был доступен спектр, которому позавидовали бы лучшие оперные певцы мира. И не только. Кроме высоты звука, я мог управлять также и глубиной, и доводил учительницу пения до белого каления, когда пел то, что она показывала, в точности так же, как и она.


Бедные люди. Они настолько хуже нас, - говорила мама, - Не обращай внимания, это просто зависть.

Мне было просто не обращать внимания. Мои баллы были идеальны.

Мой отец говорил, что, в сущности, наш мозг - такой же, как и мозг окружающих людей. Чуть больше, но принцип работы такой же. Просто он разгружен от большинства рудиментарных процессов, доставшихся нам в наследство от животных, и поэтому функционирует в 2 раза быстрее.

И что мозг - это единственное в нашем теле, что еще не исследовано до конца и таит множество загадок.


Когда я был совсем маленьким, я любил забираться на верхние этажи зданий и следить оттуда за толпой беспорядочно перемещающихся людей. Беспорядочно - для любого человека, кроме меня.

Мне же были очевидны фрактальные распределения, я даже пытался вывести их формулы, но школьных знаний математики для этого было явно недостаточно, а высшая математика не входила в мои планы.


Я часто думал, чем же буду заниматься, когда вырасту. Я бы мог многое сделать для человечества, но был ли в этом хоть какой-то смысл? Они обречены на вымирание, говорила мама. Посмотри на них. Слабые. Уязвимые. Мы просто подождем, пока планета достанется в наше распоряжение.

И я ждал. Пока день сменится ночью, а ночь сменится днем. И снова.


На весенних каникулах в 5м классе я просидел в парке на одном и том же месте 5 дней. Они трижды пытались вызвать скорую помощь, думая, что я окоченел, а я думал о формулах их распределения во времени.


В этом же парке каждый день выгуливала свое домашнее животное учительница рисования. Единственная из всех учителей, кто непосредственно радовался моим успехам. Я даже подарил ей часть домашних работ. Но ровно 20 раз пройдя мимо меня, сидевшего в той же позе в том же месте, она потеряла что-то из своих представлений обо мне и ставила высшие баллы неожиданно угрюмо.



Я хотел сказать ей, что относительная разница ее ежедневной траектории составляет не более 10%, но когда пытался заговорить, оставшись последним, неприкрытый испуг ее тона: "Да, я тебя слушаю." - остановил меня. "Вы не хотите всять эту картинку себе? Это последняя, что я делаю в охристых тонах. Дальше я буду экспериментировать с пурпурными, которые вам не по душе." Она взяла. Но я более чем уверен, что в тот же день или раньше все мои рисунки были сняты со стен.


В 6м классе появился новый мальчик. Он крайне плохо учился и уже третий раз проходил тот же курс. Ему тоже было не о чем говорить с одногруппниками. И тогда он попытался заговорить со мной.

Я смотрел из другого конца класса, как он переминался с ноги на ногу, решаясь подойти ко мне. Когда он наконец-то подошел, я уже знал, что он спросит.

- Они все обедают, а ты - нет. Поделиться с тобой бутербродом?

Колбаса, хлеб, зелень.

- Спасибо, я не голоден.

- Тогда я съем его сам!

Он кусает и начинает довольно жевать.

- А что это ты делаешь?

- Слушаю музыку.

- О! А дай послушать!

Я переключаю прибор на внешнее воспроизведение. Вагнер в ультразвуковой обработке. Синопсис раннего периода.

- Да это же нойз! Мощно! У меня тоже есть пара дисков!

Он забавный.
"Если идти по своему пути долго, прямо и никуда не сворачивать, то на рисунке жизни для других станешь линией горизонта."

Он закрыл книгу и посмотрел на меня.

- Тебе нравится?

- Это образно.

Было непросто держаться привычной людям системы координат в разговоре.

- Там еще пишут о том, что люди только сейчас такие, какие они сейчас. А на самом деле когда-нибудь мы все станем совсем другими - высшими существами!

Я молчал.


Вместе мы ходили по местам, которые обычно посещают люди возраста от пятнадцати до двадцати пяти лет. Эти места не были мне интересны. Но нет никакой разницы, где созерцать жизнь.

Моему другу мое, по всем человеческим меркам необычное, соседство повышало рейтинг привлекательности. Особенно в глазах противоположного пола.


Мама говорила, что однажды придется выбрать женщину. Еще очень много времени. Потому что я мужчина. Потому что моя жизнь несравнимо дольше жизни обычных людей.

Совсем необязательно, чтобы она была такой же, как ты. Твои гены - доминантны. Кем бы она не была, родится человек с такими же свойствами. Высший человек.

- А почему я не могу найти себе просто такую же? Как ты нашла отца. Зачем нужны обычные люди.

Она всегда игнорировала этот вопрос.

- Не может же быть, что мы трое - последние из высшей расы?


Люди на танцполе не замечали, что все вместе являются фрактальным отображением функции порождаемой мозгом ди-джея. С погрешностями, стремящимися к нулю, при условии внедрения в мозг определенных химических соединений. В последнем случае картинка становилась геометрически ясной.


Я пытался определить, какой именно функцией в общем фрактале являюсь я сам. Сидя на полу. Созерцая. Функция, замыкающаяся сама на себе, но неотделимая от всего уравнения.

Как описать математически возмущение пространства. Функцию от расстояния dR.

Я мог за доли секунды вычислить все то же самое относительно своего друга, но относительно себя разум замирал.

Я не видел уравнения себя самого. Если бы я был способен испытывать страх, я бы испугался.


Однажды я смотрел в зеркало. Надеясь в отраженной модели взаимосвязей уловить тот самый закон.

- Если бы ты не был... эммм... тем, кто ты есть, то я бы подумал, что ты торчок, который заблудился в собственных глазах!

- Ты пытался познать сам себя?

- О да! Я же показывал тебе книгу! Когда познаешь сам себя, становишься Высшим человеком!

Не то.


Есть я, есть мои родители. Они такие же, как я. Я могу попытаться познать себя через них, но исходные данные их жизней мне недоступны. Мне доступны исходные данные моей жизни - глубоко в памяти с первой секунды рождения. И раньше. Но не их. Если они расскажут, на это уйдет срок, равный прожитому ими. Если они расскажут, им придется рассказать, как они рассказывали. Нет. Нужна жизнь с самого начала. Ребенок.

Мои гены доминантны. Он будет таким же, как я. Я смогу проследить все входные данные. Система двух уравнений с двумя неизвестными. Нужна женщина.

- Неважно, будет она красива или нет, ее черты в ребенке все равно обретут свойственное твоим чертам благородство. Неважно, будет она умна или нет, ребенку достанется именно твой разум. И хотя кажется, что ты можешь выбрать любую, только здоровую, это не так.

К сожалению, мы существуем в обществе обычных людей и так или иначе должны подчиняться их законам. Силой ты можешь только оплодотворить ее, но не заставить выносить и родить ребенка. И хотя телесные нужды у него будут отсутствовать с рождения, ты не сможешь силой заставить ее доверить воспитание тебе, чтобы вырастить следующего совершенного человека.

Она должна верить тебе. Чтобы верить, нужно перестать бояться. Перестать бояться можно только того, кто тебя любит. Тебе придется найти в своем сердце любовь к человеческой женщине.


Отцу не нравились эти определения.


Сердце. Орган, необходимый людям для транспортировки кислорода в клетки тела. У нас отсутствует. Наша система передачи энергии основана на мгновенном замыкании сети электродов. Гораздо удобнее.

Найти неизвестное в том, чего нет.

Невозможная в данном пространстве задача, помноженная на другую невозможную в данном пространстве задачу, может привести к решению. В ином пространстве.

Стоит попробовать.


- За время нашего общения у тебя сменилось восемь женщин. У шести из них физические параметры, не учитывая цвет волос, отличались не более чем на 10%.

- Ну ты что! Они же совсем разные! Лиззи обожает Баха, а Ирен - ванильное мороженое. Кетрин никогда не сидела у меня на коленях, а Ольга...

- Все названные вариации попадают в пределы 10%.

- Правда? И даже то, что Ирен - мусульманка, а остальные далеки от религии?

- 11%.

Собеседник был в явном недоумении. Люди всегда странно реагируют, когда узнают, что их новое очень незначительно отличается от старого.

- А ведь ты прав... я ведь все ищу ее - ту самую. Словишь случайный взгляд в сумраке, сердце застучит... возьмешь за руку - она! Точно она! А проснешься утром и - нет. Ну разве она могла заснуть, так положив голову? Вспоминаешь... и разве она могла говорить то, что говорила? Нет, опять обознался. Она же совсем другая.

- Какая?

- Не знаю. Не описать... наверно... такая же, как я.

Познать себя.


Я провел интерполяцию учащихся своей школы по 19ти параметрам, построил 19тимерную схематичную модель коллектива, вычислил ее ось симметрии и нашел аналогичную своей точку в области функции противоположного пола.

Неприметная девочка. Одиночка. В перерывах между уроками читает книги. Повести. С элементами исторического анализа. После занятий - домой. Семья устревших порядков. Украдкой красит губы. После занятий - стирает. Хочет попробовать иной образ жизни, но боится семейного противодействия. Не выучила задание и слегка нервничает.

Это то, что было видно с первого взгляда.


Ранним утром мы вышли из клуба и сели на площади.

- Смотри, я тут прочитал интересную штуку.

Мой друг достал из сумки книгу.

- "Любовь - это естественное состояние ума". Получается, что любовь в разуме?

Я смотрел на рассвет.



- И когда я прочитал это, я задумался о том, что придумываю каждую из тех, с кем провожу ночь. От момента первого случайного взгляда и до момента расставания я непрерывно пишу книгу того "как все должно быть". Книга эта так прекрасна, хотя во время встреч мы едва ли обмениваемся парой осмысленных слов. А потом она переворачивает страницу без моего ведома и...


Иногда я думал о ней. Моделировал ситуации, как если бы она присутствовала в том же пространстве.

Математика не ошибается. Формы ее скрытых желаний практически идеально соответствовали графикам моих характеристик. Погрешность меньше процента.

Я расскажу ей, что она сможет дать жизнь существу, лишенному всего, что причиняет неудобстве ей и любому другому человеку. Естественный материнский инстинкт в сочетании с жаждой иной жизни.

Все сходится. Это та самая точка на графике.


В том же самом месте, в то же самое время она стояла и читала очередную историческую книгу.

Хотя еще издали я прочитал название и бегло просканировал содержимое первых трехсот страниц, человеческие нормы общения требовали определенных форм.

- Здравствуй. Что читаешь?

Она подняла глаза от книги.

- Даже и не думай приближаться ко мне. Мутант.


Было что-то, чего я не знал о себе.
Если бы я хотел, я бы мог подать в суд за использование этого слова по отношению ко мне. Как 300 лет назад человек с темным окрасом кожи мог подать в суд за слово "ниггер".


Тогда же генная индустрия совершила резкий скачок. Сначала выяснилось, что с помощью электричества можно спровоцировать процесс развития клетки и создать клона. Одновременно велись работы по расшивровке генома. И пока человечество мялось, решая вопрос об этичности клонирования, неизвестный австралийский ученый совершил открытие. Он нашел принцип эволюции клеток.

В основе лежит универсальная клетка. Первоноль или, пусть, первоединица. Геном - это последовательность сигналов, которые она обрабатывает. Это подобно тому, как путем интегрирования можно прийти к любой функции. И, наоборот, любая самая сложная функция может быть дифференцирована таким образом, что в итоге прийдет к константе.

Этот ученый ранее занимался проблемами искусственного интеллекта. В частности вопросами автоматизированного решения задач по высшей математике. По воле случая его занесло в лабораторию, где уже много лет велись генетические исследования.

Что-то, неуловимо похожее на программный код, показалось ученому в генолентах. Он заинтересовался, перешел в эту лабораторию и буквально через год опубликовал свою теорию.

Волна экспериментов накрыла мир. Все сходилось. Дело было за малым: найти способ сверхточного электрического воздействия на клетки и вывести уравнения форм органической жизни.

Десяток лет на совершенствование технологии и мир накрывает следующая волна: люди начинают менять себя.

Самым удивительным в этой технологии оказалось то, что живые организмы тоже могут быть подвержены модификации. При условии доминантности новых генов, модификация одной клетки влекла за собой модификацию всех остальных: согласно принципу №14 о цельности био-индивидуума как генной конструкции.

Нехирургические пластические операции, излечение любых хронических и врожденных болезней: все решалось единственной вспышкой сверхточного прибора. И парой месяцев на перестройку и адаптацию.

Соблазн был настолько велик, что даже самые ярые противники вторжения в сферу "божественного, но не человеческого" потихоньку складывали транспаранты и шли в ближайшую лабораторию приводить себя в порядок.

Система была так понятна и стройна, что ни о каком божественном и непостижимом не могло быть и речи. Равно как уже много столетий никому не приходило в голову предавать анафеме тех, кто утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот.

Ситуация начала принимать воистину безумные формы, когда до этой технологии добрались художники-авангардисты. Человеческое, да и любое другое тело стало податливой глиной, из которой творец с помощью математики и электричества мог вылепить все, что угодно.

Зачем мелочиться, меняя форму носа, если можно убрать его вовсе? А с ним и дыхательную систему. Не говоря уж о том, чтобы отрастить вместо волос щупальца, вместо кожи - чешую, а глаза позаимствовать у насекомых. И заодно подправить объем мозга, чтобы адекватно обрабатывать панораму в 360 градусов.

Альтернативные формы эстетики наконец-то обрели полную свободу.

Общество защиты животных, которое, казалось, только-только укрепило позиции в запрете бесчеловечных экспериментов над животными, могло только бессильно высказывать протесты многочисленным художникам, добравшимся до живого материала.


Не столь плохо было, что далеко не все эксперименты оказывались жизнеспособны, и не слишком сильным в математике творцам приходилось ограничиваться экспозицией чучел. Хуже было то, что некоторые все же выживали. И, одаренные доминантными генами, могли устроить в экосистеме планеты такую путаницу, рядом с которой несколько атомных реакторов показались бы мелочью.

Позже проснулись медики, вдруг осознавшие, что остаются без средств на пропитание, а с ними философы и теологи, отягощенные запоздалым раскаянием. К ним присоединились военные, поначалу упустившие не только перспективу создания мощнейшего биооружия, но и то, что только один толчок, только один чуть более радикально настроенный активист... и сила больше не будет на их стороне.

Сначала были запрещены все глубинные трансформации, затрагивающие системы жизнеобеспечения, а также внутренние органы. Потом все внешние трансформации, не соответствующие классическим канонам красоты. А потом и последние. А также все способы генной модификации, приводящие к доминантности новых признаков, что на практике значило вообще все, связанное с новой технологией, так как именно этот принцип лежал в ее основе.

Ученым-генетикам пришлось со вздохом пересесть с космических кораблей на обычные колесные телеги и продолжать кропотливо скрещивать виды, а смертельно больным - как и раньше, искать донорские органы. Больше всего повезло защитникам животных. Первый раз за всю историю они добились своего так быстро и безболезненно.

Конечно, по всему миру осталось немало серьезных лабораторий. Конечно, большинство из них военные и содержатся под строгим грифом секретности. Остальные - подпольные энтузиасты, не желающие выпускать из рук такой уникальный инструмент познания себя и мира. В течение последующей сотни лет на них велась настоящая охота. На данный момент правительства утверждают, что больше нет ни одной лаборатории, но понятно, что кто-то всегда остается.

Все еще не был закрыт вопрос о людях, подвергшихся генной модификации. Слишком велико было их число. Особенно сложной была ситуация с так называемыми "жертвами альтернативной эстетики". Если люди с идеальными фигурами, носами и чуть более яркими глазами шли человечеству только на пользу, то люди с не просто другим, а вовсе нечеловеческим цветом и типом кожи, не говоря уж обо всем остальном, у запуганной масс-медиа и проповедниками толпы вызывали чувства сродни ужасу. А все пугающее, как известно, лучше уничтожить.

Человечество стояло на пороге нового геноцида, сравнимого лишь с когда-то имевшим место геноцидом лиц еврейской расы. И только всемирно развитый институт защиты прав человека остановил готовое разразиться кровопролитие.

Ведь они совсем недавно были неотличимы от нас.



Сошлись на обязательном медицинском обследовании и регистрации. Некоторые виды были признаны изначально опасными и подлежали принудительной стерилизации Которую часто проводили на том же столе, где проходило обследование. И без всякого предупреждения. Когда кто-то пытался возмущаться, обнаружив дисфункцию, все списывалось на дефекты самой технологии изменения.

Вопиющая ложь, ведь именно из-за возможности репродукции ее сочли столь опасной. Но пропаганда и масс-медиа сотворили очередное чудо в головах людей.


Чем-то этот факт даже сыграл на руку модифицированным людям. Страх в сознании толпы сменился жалостью - они ведь скоро умрут, не оставив и следа.

Тема измененности стала табу, как когда-то цвет кожи. Однако модифицированные люди все равно оставались черным ящиком, и посему дальнейшая история не знала ни одного генетически измененного президента. Наряду с десятками чернокожих.


Нам просто позволили жить рядом.
Вы лгали мне с рождения. Мы - не высшая раса. Просто удачный эксперимент.

- Ты воплощаешь в себе все, о чем обычный человек может только мечтать. Это ли не признак высшей расы?


Наш тип был действительно очень удачным экспериментом. Произвести такую масштабную переделку всех систем жизнеобеспечения... и нигде не ошибиться, нигде не упустить детали - а хроники неудачных экспериментов были многочисленны и страшны - для этого надо было иметь разум сродни нашему.

Возможно, мы - результат долгой селекции. Возможно, - одного гениального прозрения. Амбициозный проект пары единомышленников. Или долговременный социальный эксперимент.


Я пытался найти подобных себе. Никого. Бум мутаций имел место слишком давно. Все люди с опасными мутациями - а подобное долголетие считалось очень опасной мутацией - были уничтожены еще в самом начале, а остальных, хотя я бы мог найти лишь их потомков, все равно лишили репродукции.

Мой разум оказался бесполезной игрушкой, не способной решить задачу поиска подобных себе. Не говоря уж о познании самого себя.


В один из моментов, который можно было назвать отчаянием, если б только я мог испытывать подобные эмоции, мне попался томик стихов поэта той эпохи:

Если бы только,
Ах если бы только
Я мог стать деревом
И вслед улетающим птицам
Каждую осень
Думать о вечности...

Я не думал ни о чем, когда взял билет на экспресс в тот городок, где он родился.


Средний поэт, средние стихи. Ни денег, ни известности. Небольшие тиражи книг, нужные разве что коллекционерам. И путешественникам, берущим первую попавшуюся книгу на вокзале, чтобы убить время в поезде. И по приезду отправить в вокзальную урну.

Ничего особенного. Только один факт: он пропал без вести.


Я пришел туда, где когда-то стоял его дом. Время оставило только сад. Повинуясь внезапному импульсу, я открыл мозг мыслям всех живых существ.

Я делаю это крайне редко. Хотя я и способен воспринимать одновременно несколько сотен звуковых дорожек, они очень редко несут что-то ценное. Можно играть с ними, складывая в сложные мелодии, вычленяя закономерности, но в какой-то момент я выбрал ограничиться одним лишь визуалом. Когда умеешь слышать слишком много, находишь красоту в тишине.

Легкое гудение несколько секунд... и мои рецепторы перестроились на восприятие тонкого спектра волн.

Вокруг были лишь деревья и птицы. У них не было мыслей, как таковых, только неопределенная смесь нужд и телесных ощущений. Их мысли мало чем отличались от физических звуков.

Однако это было не все. В мерную мелодику природы вплеталась нить аккордов, которые не могли быть ничем иным, как человеческим разумом. Некоторое время я просто прислушивался и только потом решился разорвать ее.



- Здравствуй.

Неизвестный художник умолк.

- Так давно не слышал я человеческого голоса... и не думал, что услышу... Пришел ли ты разбудить меня от прекрасного сна?

- Это телепатия. Ты слышишь мои мысли. Кто ты?

- Ты не видишь?

Я внимательно посмотрел вокруг.

Одно дерево выделялось из остальных. Более приземистый силуэт. Мысленно пролистав каталог всех извесных людям видов деревьев, я не нашел ничего подобного.

- Ты - дерево?

- Я человек. Много лет назад я мечтал о том, чтобы у меня не было глаз - видеть несовершенство мира людей. И не было ушей - слышать все зло, что льется из их уст. Я читал стихи в одном из провинциальных клубов, когда ко мне подошел незнакомый человек со странным взглядом. Взглядом, в котором угадывался творец, столь же безумный, как я сам. "Хочешь? На самом деле хочешь?" "Да." Он привез меня в какое-то странное место. Больше всего оно было похоже на лабораторию.... а потом я проснулся таким, какой я есть сейчас. Он обещал привезти меня в мой родной город, в мой родной сад. Ветер дует здесь так похоже... но без старого зрения и слуха я не могу быть уверен. Это единственный вопрос, который волнует меня с тех пор. Я и правда дома?

Я назвал ему точный адрес места. И узнал все, что мог узнать о месте, где находилась лаборатория. Для этого пришлось напрямую считать образы его воспоминаний.

- Когда найдешь, скажи ему, что он слегка ошибся. За годы жизни кора моя огрубела, и я полностью утратил способность к перемещению. Но это неважно. Пока мы говорили, в голове моей родилась соната. Я должен записать ее... и ты возвращайся еще, если захочешь...

Не было ни единого шанса, что спустя столетия лаборатория находится на том же самом месте. Других шансов не было тоже.

Передо мной был холм. Просто холм. Один из тех типичнейших холмов типичнейших парков маленьких городов.

Я уходил и возвращался на это место несколько раз. Поиск в городских архивах не дал ничего определенного. Когда-то там был дом. В доме проживал некто Н.Икс. А потом там оказался просто сквер. И никого этот факт не удивлял.

Даже телепаческое сканирование не дало ни единого результата. Холм был несомненно холмом, а не человеком. И окружащие люди все так же неторопливо думали свои размеренные летние мысли.

Собрав всю свою ментальную силу, я транслировал:

- Есть здесь кто-нибудь?

И замолк, прислушиваясь к эху собственных слов.

Некоторые люди даже не заметили чужую мысль, мелькнувшую в их мозгу. Некоторые заметили, но вскорости забыли.

Стало тихо.

Я стоял без единого движения и единой мысли. Больше делать было нечего.

Я закрыл глаза и заснул. Первый раз за всю свою жизнь.


Когда я открыл глаза, на меня смотрел незнакомый улыбающийся человек.

- Говорил я твоим родителям. Ничего путного не выйдет у них с этими играми в Сверхчеловека. Ницше имел в виду что-то совсем другое... но какова была задача!

- Вы - тот, кто создал нас?

- О нет. Создал вас кто-то другой. Я... кхм... скажем, взломал ваш код и переписал некоторые функции.

И тут невероятность произошедшего упала на меня.

- А как я к вам попал? Где я?

- Ты потерял сознание. Я перенес тебя внутрь дома.

Я не мог потерять сознание. А тем более не заметить дом.

- В радиусе километра не было никакого дома. Я просканировал и физическое, и ментальное пространство.

- Не все является тем, что воспринимают наши рецепторы. Даже настолько совершенные, как твои.

- Это отвлеченная философия.

- Это наука. Когда люди с энтузиазмом бросились играть в игрушку, которую мне повезло им подкинуть, я продолжал исследования. Мне было интересно то, что лежит за геномом. То, что заставляет клетки быть такими, какие они есть. И что заставляет нас воспринимать их именно такими. Различие форм - только видимость, они все построены из одного и того же материала, который меняется мгновенно от одного лишь импульса.

И я нашел это звено. Долго не мог подобрать ему название... пока не оказалось, что оно подобрано задолго до меня. Вера. Та самая сила, благодаря которой все держит свою форму.

Я начал новую серию экспериментов. Брал самые простые био-существа, которые мог найти, разбирал их геном и пытался привести их к изначальной форме. Первоклетки. Строительный материал жизни.

Потом я начал лепить. Была нужна абсолютная одномоментность воздействия, чтобы создать двойственные существа, которые, являясь одним по своей клеточной сути, хранят форму совершенно иную.

Верят, что являются абсолютно иным.

Результаты удивили меня самого. Любые приборы, техника, люди воспринимали плоды моих экспериментов как ту форму, в которую они "верили". И только я один видел то, чем они являлись на самом деле.

Потому что я знал это.

Я сомневался, стоит ли вовсе давать людям знать об этом открытии. Тогда же общество начали охватывать анти-мутационные настроения. Решение пришло само собой. Предчувствуя, что мне грозит быть распятым, я решил скрыться.

Я купил этот дом и покрыл слоем простейших бактерий, которые изменил так, что они "поверили", что являются средой из травы, земли и бактерий. Иной не только по своему биологическому составу, но и физической форме.

Ни одно устройство из существующих сейчас не способно обнаружить эту маскировку. Они все работают на частотах несравнимо более грубых, чем та, на которой лежит сила веры. Чтобы сделать возможным твое попадание сюда, мне пришлось на время убить тебя, остановить все процессы восприятия. А потом запустить их снова.

- Но ничто в мире не способно уничтожить меня.

- Разработчики всегда оставляют себе скрытые права доступа. Эксперимент с созданием совершенного человека был слишком интересным, чтобы отказаться от него. Но я не слишком доверял твоим родителям и их настроениям. Их могло занести куда угодно. Поэтому я оставил возможность незаметно ликвидировать вас всех. Но я не буду это обсуждать тобой. Тем более я уверен, что ко мне тебя привела совсем другая причина.

Я не имею ни малейшего представления о том, что испытывают религиозные люди, когда им является сам Господь Бог. Но я определенно не испытывал ничего подобного. Только пустота внутри становилась еще более зияющей.

- Измени меня обратно.

Это все, что мой еще недавно всемогущий разум смог придумать.

- Сделай меня тем, кто я есть на самом деле.

- Человеком? Ты полюбил женщину, но она, увы, не захотела иметь дело с мутантом?

Я выбрал промолчать.

Он долго смеялся.

- Нет, Ницше положительно имел в виду что-то другое. Ты сейчас неотличим от обычного несуразного подростка в очках, который еще недавно думал, что то, что он лучший ученик класса, так же важно всем остальным, как и ему. Только вместо очков - глаза.

Мне по-прежнему было нечего сказать.

- Уверен? Если бы это было так просто. Это математика. Чтобы сделать твое тело тем, чем оно на самом деле является, мне придется решить систему сложнейших дифференциальных уравнений. И найти тот самый единственный путь, которым тот, кто разрабатывал эту систему, пришел от первоклетки к твоему существу. Я могу ошибиться.

Вместо "да" или "нет", я спросил его:

- Вы когда-нибудь пытались познать себя?

Он улыбнулся... и неожиданно посерьезнел.

- Именно поэтому я здесь. Я дам тебе знать, когда буду готов.
Я очнулся на том же месте, где и стоял.

Воспоминания были смутными. Будто это был сон.

Всеми доступными средствами я снова просканировал холм. Ничем не примечательная органическая структура. Почва, растения, микроорганизмы.

Но ведь я знаю, что он есть на самом деле.

"Знаешь, но не веришь." Очень легко было представить лицо ученого, говорящего эти слова. Он верит, потому что сам создал это, а я даже не уверен, что он мне не приснился. Пусть мне и не надо спать.


Я подошел к уличному телефону и набрал номер своего друга.

- Давно тебя не слышал. Эта девушка, ты помнишь, где она?

- Она умерла. Порок сердца. Скажи, а это правда, что в тебе вообще нет ни сердца, ни крови?

Я посмотрел в черноту неба, лишь изредка разбавленную мерцанием звезд. Я верю, когда-нибудь он решит все уравнения и даст мне знать.


Даст мне знать.
2005 © Оксана Матвийчук   |   все мыслеформы