Утраченное звено.

C мыслями о Тебе.
1. Дория
Дория значит уточняющий форму или повторяющий сам себя. Все живое служит Единому. Формы служения разнятся, суть остается той же, отрицают они Единого или принимают. Выбирая путь служения, ты не совершаешь ничего выдающегося, ты создаешь двойную окантовку на форме своего служения.

И называешь вещи своими именами.

2. Тенна
Тенна — Гора, с которой началась жизнь на планете. Внутри Тенна вещи не имеют формы, обретая ее лишь по мере удаления от Горы.
Все, что происходит в мире, есть форма.

3. Форма
Форма — способ проявления Единого. Единый сосредоточен внутри Тенна и, обрастая формой, проявляется через каждого из нас.
Это есть суть.

4. Тригран
Тригран — символ оформленной вселенной. Как единая суть каждого явления и существа видима лишь через форму проявленную, так круг проявляет себя через лопасти, и лопасти эти есть: Тело, Сознание, Личность.
Тригран был начертан на склоне Тенна в самом начале оформления и породил Дорию.

5. Суть
Возвращение к состоянию вне форм есть конечная цель и предназначение любой жизни. Идущие по медленному пути теряют форму через смерть. Им предстоит возвращаться, покуда, потеряв форму, они хотят снова обрести ее.
Идущие по быстрому пути завязывают глаза и совершают восхождение на Гору Тенна. По мере восхождения их форма теряется, но им предстоит возвращение, так как даже самые медленные человеческие шаги слишком быстры. Их также ждет смерть.

6. Середина
Серединный путь — способ постепенной потери формы. Выбравшие середину сосредотачивают свое существования вокруг Горы Тенна, приближаясь к ней все больше и больше по мере потери формы.

7. Ничто
В мире форм отсутствие формы невозможно. Все попытки приближения — не более чем самоповторяющиеся формы. Этот путь имеет смысл не более чем любой другой. Пусть на него вступает лишь тот, кого привлекает его форма.


Я родилась с хвостиком. Маленьким лысеньким хвостиком. Мой отец счел рождение отмеченного ребенка Знаком и больше не возвращался. Если Тенна была к нему благосклонна, сейчас он должен быть одним из Теряющих Форму.

Если я захочу присоединиться к Служителям Триграна, я сразу попаду к Вступившим на Путь. Впрочем, мне это не интересно. Из всех постулатов Учения Триграна, мне по душе только последний. О том, что их учение бессмысленно.

Меня зовут Сен. Мое имя состоит из трех букв, и это минимальное количество звуков, которым можно охарактеризовать какое бы то ни было явление. Иногда, когда никто не слышит, мама называет меня Се. Даже и не знаю, можно ли назвать это хулой на Культ, ведь вздумай я к ним присоединиться, я тут же потеряю Н и стану Дория Се. Но не хочу и представлять.

Как любит говорить моя мама, роман со служителем накладывает определенные отпечатки. И в этот момент я улыбаюсь и повиливаю хвостиком.


Я пришел в этот городок, потому что он ближе всего к Горе. Говорят, на его окраине есть сопка, откуда она хорошо видна, и в ясную погоду даже можно разглядеть Тригран, начертанный на ее склоне.

Я много путешествовал и видел много культов. Все они, так или иначе — одинаковы.

Единый. Путь. Отсутствие смысла во внешних формах.

Я пытался найти весомые подтверждения каждой системы, отправлялся в места, которые они называли своим источником... и везде встречал только обветшалые руины.

Предания гласят, что когда-то люди строили храмы — особые сооружения, где поселялся Единый — и приходили беседовать с ним туда. Уже много столетий, а может и тысячелетий, прошло с тех пор, как люди перестали строить. Какой смысл в том, чтобы множить застывшие формы? И поддерживать неизменность. Простота - вот главное, к чему стремятся люди в наши дни.

Ничего искусственного, никаких приспособлений. Если действие, которое ты хочешь совершить, требует чего-то еще кроме тебя самого, откажись от него. Не можешь отказаться — посвяти время тому, чтобы научиться.

Говорят, раньше культы играли огромную роль в жизни человечества. Очень мало кто в наши дни не считает их искусственной подпоркой.

Всё есть всё и всё есть сейчас.

Тем более интересно, какие причудливые формы рождает Единый.


Как бы я не презирала Культ Триграна и все с ним связанное, Тенна завораживает меня. Я могу смотреть на эту Гору часами.

Но не потому, что она красива, скорее наоборот. Есть в ней что-то такое... противоестественное.

Глаз скользит по ландшафту, деревья перетекают в холмы, травы — в озера, льется тихая музыка природы, и вдруг, будто кто-то споткнулся о сухую ветку и выругался — Гора.

Раньше я это не замечала, только неуловимое предчувствие дисбаланса, но чем больше я на нее смотрела, тем отчетливее было это ощущение. Теперь оно настолько ярко, что я почти слышу этот нестерпимый хруст в ушах и...

Снова возвращаюсь смотреть на нее.


Я встретил Сен на сопке. Было раннее утро, я специально выбрал этот час, чтобы побыть одному, но не угадал. Погруженная в свои мысли, она не заметила меня. Я сел рядом и тоже стал смотреть.

Не нужно было и пытаться разглядеть Тригран. чтобы узнать Гору. Вопреки небольшим размерам и удаленности именно Тенна первой бросалась в глаза.

Было в ней что-то чужеродное. Казалось, что она порождена кем угодно, но только не тем, кто породил весь окружающий мир. Или что она — первый неудавшийся слепок того, какой может быть гора; Слепок, который почему-то забыли смять и выбросить.

Некоторое время я молча смотрел. Когда я обернулся, я заметил, что Сен уже давно смотрит на меня.

Я не нашел сказать ничего, кроме банального:

- Красиво, неправда ли?

- Неправда.

Повисла неловкая пауза.

- Абсолютная неправда. Ничего более уродливого я в своей жизни не встречала.

- Что же ты пришла сюда? Смотреть на неё?

- Уродство не менее, а часто даже более притягивает, чем красота. С красотой все понятно. Смотришь и радуешься. А вот с уродством... почему оно появляется? Почему то, что порождает столь красивые формы, вдруг будто бы сбивается с ритма? Зачем?

- Далеко не все, что нас окружает, — красиво.

- Не все красиво, но во всем есть красота. А здесь - абсолютно бесформенная глыба.

- Бесформенная. Какой же еще быть горе, внутри которой всё теряет свою форму?

Сен отвернулась и в тот день больше не проронила ни слова.


1. Дория
Пусть тот, кто хочет вступить на путь Триграна, облачится в черные одежды и идет по направлению к Тенна, пока не встретит Вступившего на Путь. Пусть тогда он преклонится перед ним и предложит свою жизнь в служение. Пусть Вступивший на Путь примет его жизнь в служение и, взамен черных, вручит ему белые одежды, ибо черный есть смешение всех цветов, а белый есть отсутствие цвета.

2. Тенна
Тенна изливает свою милость на всех, кто к ней приближается. Милости Тенна нет пределов, пределы есть свойство форм. По мере утраты формы человек становится способен принять больше милости Тенна, и поэтому Бесформенные обретают право жить в верховьях Горы, Теряющие Форму — на склонах, а Вступившие на путь — в низинах. Послушники живут в окрестностях, там, где им укажет Вступивший на путь.

3. Форма
Тело есть видимая форма. Милость Тенна в первую очередь отображается на теле, поэтому тело сочтем мерилом потери формы.
Первые видимые изменения в теле знаменуют Вступление на Путь. Так Послушник становится Вступившим на путь.
Если Тенна продолжает дарить свою милость Вступившему на Путь, наступает момент, когда изменения таковы, что человек теряет видимые отличия человека. Так Вступивший на Путь становится Теряющим Форму.
Милость Тенна продолжает изливаться и Теряющий Форму теряет видимые признаки жизни. Так Теряющий Форму становится Бесформенным.
Смерть есть последняя милость Тенна.

4. Тригран.
Жизнь человека заключена в его имени. Отдавая свою жизнь, Послушник отдает свое имя кроме первых трех букв — по числу проявлений Единого — и взамен получает право именоваться Дория поперед своего нового имени.
Вступивший на Путь теряет последнюю букву своего имени, оставляя лишь две, в согласии с потерей формы тела.
Теряющий Форму теряет последнюю букву своего имени, оставляя лишь одну, в согласии с потерей личности.
Бесформенный теряет последнюю букву своего имени, оставляя лишь проявленную суть Дория в согласии с потерей сознания.
Смерть соединяет суть с Единым.

5. Суть
Как все формы служат замыслу Единого, не имеющего форм вовсе, так и менее бесформенные служат более бесформенным, обеспечивая их телесные и сознательные нужды, ежели таковые еще есть.
Так проявляется суть Дория.

6. Середина
Столько раз, сколько потребуется, Послушники приходят к Вступившим на Путь, этим постепенно приближаясь к Тенна.
Столько раз, сколько потребуется, Вступившие на Путь приходят к Теряющим Форму, этим подвергаясь милости Тенна и, при такой необходимости, подвергая еще большей милости Тенна своих Послушников.
Столько, сколько потребуется, Теряющие Форму приходят к Бесформенным, поднимаясь к самому сердцу Тенна и, при необходимости пользуясь услугами Вступивших на Путь и даже Послушников.
Так, если складывается форма, тот, кто в самом начале, может оказаться у конца пути.

7. Ничто
Когда Бесформенный умирает, его погружают внутрь Горы. Таково завершение.
Пусть на этот путь вступает лишь тот, кому нравится его форма.


Назвать Тенна красивой! И как он только мог сказать такую чушь. Неужели это чудовище может кому-то нравиться? Это же просто невообразимо! Как можно быть таким слепым?

Нет, я должна найти его и все выяснить.


В этот раз я пришел на сопку слишком рано даже для Сен. Зато, когда она появилась, то, не медля ни секунды встала передо мной и, смотря взглядом полным негодования, спросила:

-Неужели тебе и правда нравится Тенна?

Негодование сменилось вызовом, а потом и растерянностью, когда я ответил:

-Я этого не говорил. Банальное начало разговора.

-Ну ты! Лучше бы сразу спросил мое имя!


Он не отсюда. Он явно не отсюда. Его лицо создает похожие ощущения чужеродности, что и Гора. Кроме одного: он красив.

Когда мы оба смотрим на Гору, мне очень сложно сдерживаться, чтобы не смотреть на него вместо. Все сложнее и сложнее с каждой встречей.


Сен назвалась, и я в ответ сказал ей свое имя.

- Что привело тебя сюда?

- Гора.

- Паломник. Кажется, так это называется?

- Не совсем. Я просто ищу истину.

- Но истина одна и она уже известна.

- В таком случае я ищу ее формулировки.

- А если серьезно?

- Мне интересны культы. Говорят, когда-то их было много, и у каждого была своя святыня — место особой концентрации Единого. Сейчас люди предпочитают находить Единого напрямую, но в мире остается множество несостыковок. И я задался вопросом: вдруг вместе с отказом от формы люди потеряли какой-то важный кусочек сути?

- И ты думаешь, это Гора?

- Я ничего не думаю. Но все остатки культов, которые я встречал, так или иначе, сводились к поиску завершения пути внутри себя. Они все предлагали разные способы взобраться на вершину горы, но вместе с тем они напоминали, что взбираться как раз никуда и не нужно, ведь гора - вся внутри тебя. Культ Триграна первый, где гора — снаружи. И материальна.

Сен задумалась. Я и сам точно не знал, что хотел этим всем сказать.

Когда-то давно по планете ходили Святые и творили чудеса. В век отрицания формы все стало незримым. Детское желание, но... я хотел бы дотронуться до чуда своими руками.


Мы говорим о смыслах. Мне всегда казалось, что всё в мире очень просто. Что Солнце встает по утрам, ласкает своими лучами землю, и можно радоваться его нежности. А потом, когда смолкнут последние отголоски симфонии заката, что завтра оно снова встанет и будет светить.

Сколько лет изо дня в день Солнце неизменно одаряет планету своим теплом. Это ли не чудо?

- Я почти не понимаю большинство того, что ты говоришь. Слишком сложно. Вот простота... я стремлюсь к простоте. Мне кажется, что та самая суть - это любовь. И Солнце изо дня в день греет планету просто потому, что любит нас. Любовь пчелы и цветка рождает плоды. И пусть пчела и цветок каждый по отдельности содержат в себе что-то такое неосязаемое... какой смысл думать об этом, если прекрасные осязаемые вещи рождаются в их соединении?

- Ты привязываешься к форме.

- Нет же! Это любовь! Она вне форм и внутри каждой-каждой формы!

И сердце мое бешено стучит и мне кажется, я готова умереть, лишь бы решиться сказать:

- Я люблю тебя.

Но мой язык немеет. Он здесь мимоходом. Его зовет Гора. И странствия.


Вот уже три недели я здесь. Каждое утро мы с Сен видимся, согласно некому негласному договору, возникшему между нами в момент самой первой встречи. Я иду знакомой тропинкой и знаю, что увижу её, не смотря на то, что никто еще ни разу не сказал "до завтра".

И хотя встречи с ней не приближают меня к цели ни на каплю, я снова прихожу сюда.


Стоит лишь нам расстаться, как мне уже кажется, что я не видела его целую вечность. И мысли мои устремляются снова повторять момент, когда я выхожу из-за поворота и вижу знакомый силуэт.

Я сажусь рядом, и от меня не остается ничего, кроме одного лишь желания: прикоснуться.


Два способа познать Гору. Так говорят Служители. Я должен или стать членом Культа и пройти весь долгий путь потери формы. Или взойти быстро. И умереть.

Что бы я ни выбрал, цена этого знания — жизнь.


Украдкой, когда он особенно зачарованно смотрит вдаль, я наклоняюсь и вдыхаю запах его кожи. Я запускаю руку в его волосы. Мне кажется, весь мир сейчас должен рассыпаться на сияющие осколки, столь велико было мое стремление...

Но ничего не меняется. Это всего лишь волосы. Кожа. И это кажется таким грубым по сравнению с чувством, которое наполняет меня.

Но стоит лишь отнять руку...


В некоторых местах мне приходилось проходить серьезные испытания, чтобы быть допущенным к святыне. В некоторых — смиренно входить в доверие служителей. А кое-где даже вести долгие разговоры, совершенствуясь в умении выдавать абсолютно непредсказуемые ответы.

Но никто не просил мою жизнь. Но никто и не был так близок к сути. И доступен.

А если это очередная пустышка? Что тогда? Я не умру?

И почему я должен завязать глаза?


Я закрываю глаза. Я открываю глаза. Ничего не меняется.

- Ты говоришь, много культов и все они похожи. Так ведь, зная суть, можно создать любую форму. Вот, скажем, увидеть Единого в соли. Единый есть соль. Соль земли. И сделать храмами солончаки, и носить белую одежду, потому что таков цвет соли. И ритуально принимать соль, как частицу тела Единого. И их нельзя будет обвинить в неправоте, ведь Единый есть и соль тоже.



- Я видел подобные культы. Всем им чего-то недостает.

- Но чего?

- Чего-то. Именно это я и пытаюсь найти.

- А здесь? Каково чувствовать себя у истоков сотворения планеты?

- Если Культ правдив.

- А ты представь. Что он правдив. Поверь. Так трепетно!


Правда или нет, это уже не имеет значения. Что бы я не решил сделать сейчас, Тенна — конечная точка моего странствия.

Любой земной путь завершается смертью, и куда бы я ни ушел, я все равно к ней вернусь. Этот вопрос будет мучить меня своей неразрешенностью, пока я не узнаю ответ.

Каким бы он ни был.


Мы заполняли время бесконечными разговорами обо всем на свете. Иногда я теряла их нить в его глазах, и мне казалось, что это все какая-то нелепо затянувшаяся прелюдия, а суть в том, чтобы слиться воедино и любить друг друга до умопомрачения...

И останавливалась.

Что это, как ни еще один способ заполнить время? Он не имеет отношения к чувству. Это просто мои мысли и желания. Не будь их, мне не нужно было бы даже видеть его. На любом расстоянии мое сердце также бы радовалось ему.

И все же...


Пора уходить. Я назначаю день и снова отодвигаю его. Это мое малодушие надеется постичь суть Горы через ежеутренние созерцания?

Или?


Сегодня я пришла чуть раньше обычного.

Уже седьмой день я собираюсь сказать ему о том, что чувствую. Но эти разговоры, эти бесконечные разговоры... я все ищу, где бы мои три слова были уместны... и не нахожу... и снова провожаю его взглядом, утешая себя, что в следующий раз уж точно решусь и скажу. Да! Решусь и скажу.

Сегодня пришла чуть раньше обычного: собраться с решимостью, пока восходит солнце, и до начала всех этих разговоров встретить его словами любви и...

Я ждала до заката.

Вздрагивала при каждом шорохе. В каждом далеком силуэте видела его. Я легла спать прямо на сопке, но замерзла и побежала домой за одеялом.

Быстрей! Быстрей! А вдруг он придет именно в эти минуты и не обнаружит меня?


Меня встретила мама:

-Ты слышала? Еще один безумец присоединился к Культу Триграна. Выбрал быстрый путь. Сегодня они завязали ему глаза и увели. Весь городок собрался посмотреть на проводы. Я хотела позвать тебя, но не нашла.
Весь следующий день шел дождь. Я накинула плащ и отправилась смотреть на Гору. То ли надеясь на чудо, то ли безнадежно взывая к Тенна, я не сводила глаз с горизонта.

Рок нашей семьи. Я не должна была появиться на свет. Мои родители уже были послушниками, когда узнали друг друга. Мама понесла и не только не отдала новорожденную в Культ, но и вовсе вернулась в мир. В отличие от отца. Его это еще сильнее вдохновило.

Не пытаюсь ли я пойти против своей формы, отрицая Тенна? Насмехаясь над ней? Всё отражается, и сейчас она смеется надо мной. Забрала того, кого я любила: это же только форма, а суть — любовь — остается неизменной, не правда ли?

Неправда. Расстояние сделало ее только сильнее, а стремление невыносимым.

Я иду к тебе, Тенна. Но я иду не к тебе.


Я надену черное платье. Пусть они думают, что это в знак Дория. Нет, это в траур по тебе.

Я надену белое платье. Пусть они думают, что это в знак Дория. Нет, это в радость о том; что я иду к тебе.


Дожди всё не прекращались. Приподнимая полы длинного черного платья, я шла по тропинке, которую наблюдала на протяжении многих лет.

Всегда было смешно видеть одинокую черную фигурку, бредущую по ней. Что ж. Теперь это я.

И сквозь спутанные волосы и капли дождя на лице, отличимые от слез разве что по вкусу, я улыбаюсь.

Вот и первые послушники. Их белые одежды испещрены серыми пятнами дождя. Они смотрят на меня, кто безучастно, а кто — с интересом, и расступаются.

Я подхожу к подножью Тенна. Сердце предательски бьется. Совсем недавно здесь прошел он. Но уймись, Сен, тебе предстоит долгий-долгий путь.

Из крошечного домика выходит человек. Это, должно быть, Вступивший на Путь. Я пытаюсь углядеть знак вступления, но не вижу видимых отличий. Он пристально смотрит. Ладно, была не была, я поворачиваюсь к нему задом и задираю юбку.

Да. Хвостик.

Не говоря ни слова, он разворачивается и идет к Горе. Я иду за ним. Теперь я вижу: аккурат между лопаток у него свешивается еще одна рука.

Согласно правилам, все изменения должны быть видны. Когда мне дадут платье, придется прорезать в нем дырочку для хвоста.

А ведь до этого дня его не видел никто, кроме мамы! И папы. В тот день, когда он ушел окончательно.

Будет любопытно встретить здесь его. Будет вдвойне любопытно, если Тенна не одарила его своей милостью за все это время, и он окажется одним из моих послушников.

Вслед за потоком мысли я и не заметила, как вступила на Гору. Оказывается, шаги по ней отдают легким покалыванием в ступнях и при каждом шаге слышен, хотя нет, слышен — неверное слово, скорее — ощущается легкий гул.

Ты и правда не так проста, Тенна.

Нас встречает человек. Нет, уже не совсем человек. Теряющий форму. Между пальцев у него перепонки, кожа местами покрыта зеленоватой чешуей, а глаза почти потерялись во множестве складок кожи на лице. И никаких волос.

Этому существу мне предстоит служить.

Один из послушников, который, оказывается, шел позади нас все это время, протягивает белый сверток человеку с рукой на спине. Только я успеваю подумать, чего же он не берет его третьей рукой, как сверток уже в руках Теряющего Форму, и он протягивает его мне своими перепончатыми лапами.

Я снимаю платье, оставаясь на секунду совсем нагой, а потом одеваю новое, белое. Сзади ко мне подходит послушник с ножом и вырезает отверстие для хвоста.

Я слегка вздрагиваю, когда его рука прикасается ко мне, продевая хвостик наружу, но неважно. Это все уже неважно.

- Дория А.

Это говорит Теряющий Форму, теперь мой господин и наставник.

- Дория Се.

Отвечаю я.

Потом называется мальчик, который нес мое платье.

- Дория Ким.

Остальные имена я узнаю позже, если это будет необходимо.

Дория А делает знак ладонью, и человек с третьей рукой удаляется. Я разворачиваюсь и делаю такой же знак Киму, а потом вслед за А захожу в его жилище.


Некоторое время А молчит, изучая меня, а потом спрашивает:

- Знакомы ли тебе Правила?

Его голос чуть-чуть булькает и видно, что некоторые звуки даются ему с большим трудом.

- Я выросла неподалеку. И знакома с Культом не понаслышке.

Он кивает.

- Мне нужна помощь в поддержании чистоты, а также приготовлении пищи.

Тут я замечаю, что у него отсутствуют почти все зубы.

Некоторое время мы молчим.

- Твой послушник покажет, где ты будешь жить.

Я принимаю это как знак окончания беседы и ухожу.
Мой домик неподалеку домика Оз. Дория Оз. Так, оказалось зовут человека с третьей рукой.

Нам запрещено ходить в гости друг к другу. Запрещены все перемещения, кроме как к Тенна и обратно. И кроме перемещений, связанных со служением.


Иногда мы перекидываемся парой слов за работой. Мы служим одному Теряющему Форму.

Оз говорит, раньше был он один, теперь стало проще. Теперь можно чаще ходить к Тенна и обратно, нарабатывая Дория. Раньше все приходилось что-то делать.

Странно, его третья рука оказалась нерабочей. Он даже не может шевелить ей. Я высказала предположение, что его мозг просто не знает, как задействовать нужные мускулы. Я-то умею управлять хвостом только потому, что росла с ним.

- Бесполезно.

Говорит он.

- Я уже год как пытаюсь и ничего. Видимо, она такой и должна быть — безжизненной.

- Просто форма.

- Да, просто форма.


Мой каждый день похож на предыдущий. И следующий день будет точно таким же. Когда отбушевали все страсти, и я привыкла к новому образу жизни, я ощутила небывалую свободу. Именно когда ты совсем не принадлежишь себе, когда каждое твое действие заранее известно и предписано не тобою, именно тогда сознание устремляется в доселе невиданные высоты, лишенное хаоса принятия решений куда пойти и чем занять свое время.

Но я скучаю по тебе.


Я привыкла к покалыванию в ступнях и легкому гулу Горы. Я привыкла к своим каждодневным обязанностям. Я привыкла к необычному виду Дория А и тому, что мой хвостик виден всем окружающим. Но мне до сих пор сложно привыкнуть к твоему отсутствию.

Прошел год, говорю я себе. За год, даже если ты не потерял форму и не растворился в ничто, вступив в Гору, за год твое тело уже давно превратилось в пыль. За чем же мне скучать?

Так пусть так же рассыплются в пыль все мои желания, и останется чистое чувство любви, которая, Единый видит, была и есть неизменна.

И они рассыпаются. И я задумываюсь, быть может, это чувство — оно само по себе? И ты был просто поводом ему выйти на свободу?

Ты и я — просто форма, а суть — Единый. Так чего же?


Чем больше времени проходит, тем меньше я говорю. Дория Оз претерпел еще несколько изменений тела и как-то вдруг перестал мне отвечать. А — он изначально говорит только по существу.

Слова ведь, как и тело, — просто форма.

Я исправно соблюдаю Дория. Хожу к Горе и обратно. Но пока что просто загорели мои руки и обветрилось лицо.


Я потеряла счет времени, сколько тебя нет. Дория А совсем потерял форму. Его руки и ноги ссохлись, и он больше не в силах самостоятельно передвигаться. Всю еду и уборку я перепоручила Киму и на себе ношу А к Дория безымянному, которому он служит.

Точнее служил раньше. Теперь все эти обязанности перешли мне.


Когда я увидела Бесформенного первый раз, я попросту испугалась. Бесформенная, правда бесформенная груда складок кожи, чешуек, зачатков, а точнее остатков рук и ног... и глаза. На фоне этого пара абсолютно неизмененных человеческих глаз.

В тот вечер А заговорил со мной сам.

- Он не так давно стал таким. Изменения стремительны. Скоро он умрет.

А уже с трудом выговаривал слова.

- Я тоже меняюсь. Скоро на его место.

И посмотрел на меня с какой-то смесью печали и счастья. А передо мной все стояли пронзительные глаза Бесформенного.

В тот вечер, возвращаясь домой, я первый раз ощутила странный зуд в области лба.


Дория умер. Я, Оз и наши послушники донесли сначала А к его жилищу, а потом и их обоих ко входу в Гору. Мне не довелось собственноручно скинуть туда тело Дория, это сделал Оз, как более измененный. Он совсем перестал быть похож на человека. Ему предстоит стать Дория О и заменить А, который уже больше не А, а просто Дория. Бесформенный.

Мы оставили его на месте прошлого Бесформенного. Правила таковы, что ему теперь служит О. Он пока в силах передвигаться сам, а значит не нуждается в моей помощи. Возможно, я не увижу его уже никогда. Кажется, я буду скучать.

Ах, Сен, даже тут ты ухитрилась привязаться.

В тот вечер зуд во лбу стал просто нестерпимым. Я терла лоб рукой всю обратную дорогу и нащупала какую-то шишку.

Скоро я изменюсь.


Шишка росла. Кожа вокруг нее стала собираться складками, и зуд сменился болью. В голове был туман, и мне пришлось везде брать с собой Кима. В один из дней он был вынужден нести меня к О, так плохо мне было.

А потом все кончилось. Я проснулась, и у меня в середине лба был третий глаз.

И он видел.

Складки кожи оказались веком, которым я на удивление быстро научилась управлять.

Я была несколько разочарована. Я ожидала от изменений чего-то сверхъестественного. Какого-то большего понимания сути вещей, а получила видение с трех точек, которое давало чуть сферический эффект по сравнению с двумя глазами. Ничего не изменилось.


- Ты видишь?

- Я вижу.

- Ты видишь Суть?

- Я просто вижу. С другой точки.

- Ты Просто Видишь. С Другой Точки.

Ким смотрел на меня с благоговением. Кажется, он не понимал, что я имею в виду. Зато я начала понимать, почему все измененные переставали в какой-то момент говорить о себе и своих изменениях.


Здесь нет зеркал. И птиц. Ни зеркал, ни птиц. А также насекомых и каких бы то ни было живых существ, кроме людей.

Почему нет зеркал, я могу понять. Сразу после появления третьего глаза я не удержалась: налила воды в тарелку и посмотрела.

Прямо внутрь своего нового глаза. И представила, что будет дальше.

Я вылила воду на пол и разбила тарелку.

- Принести тебе новую?

Спросил Ким.

- Нет. Не надо. Обойдусь.

Нет зеркал, значит нет. И нечего.


Но птицы?

Я спросила О:

- Почему здесь нет живых существ, кроме людей?

- Потому что их форма очень проста и уже давно растворилась?

Не знаю. Здесь порою появляются невиданной красоты цветы. Вот уж чью форму никак не назовешь простой.


Я люблю ночью выходить из домика и смотреть вокруг. Я нигде больше не встречала такой абсолютной тишины. И эти цветы! Они светятся в темноте.

Как же так, думаю я, Тенна порождает столь красивые формы цветов, но то, что происходит с людьми не назвать иначе, как уродством.

Я начала свой путь с созерцания неотвратимо притягательного уродства. Там я встретила еще более притягательную красоту... и желание соединиться с ней привело меня обратно к уродству. И вот, изо дня в день созерцая лица, при сравнении которых с чертами любимого можно только горько рассмеяться, я опять встречаю красоту. Прямо под ногами.

И они тем ярче и безумнее, чем ближе к Горе. Когда я буду терять форму, а я уже теряю её, приближаясь к её сердцу, у моих ног будут расстилаться все более и более красивые они.

Покуда я буду в силах их видеть.

Для чего эти метания между противоположностями?

Чтобы понять, что всё есть Едино?
Я теряю форму.

Однажды утром я вычесала сразу клок волос. Потом я снимала их прядь за прядью весь день, а к вечеру обнаружила абсолютно лысую голову и три зудящих шишки.

Кажется, я знаю, что будет.

Мое новое зрение больше всего похоже на калейдоскоп — одну из любимых игрушек детства. Если в случае с третьим глазом можно было говорить о каком-то улучшении характеристик, то теперь это явно шаг назад.

Или, как минимум, в сторону.

Ким несколько раз за руку водил меня к О, пока я научилась ориентироваться сама.

Вечерами я все равно смотрю вокруг. Пытаюсь узнать в странных рисунках знакомые формы.

Я избегаю думать о том, что никогда больше не увижу ничего, что я привыкла видеть раньше. И о том, что будет дальше.

У моего нового зрения есть один неоспоримый плюс: я больше не увижу уродства, которое творит с людьми Тенна.

Все одно — рисунки калейдоскопа.


Еще ряд глаз выскочил у меня по позвоночнику до самого копчика. Узоры усложнились столь стремительно, что мой мозг перестал их понимать. Теперь я без Кима — никуда.

Чуть позже я потеряла нос и уши. Остались только маленькие дырочки. Такое ощущение, что мое тело сглаживается.


Я больше не похожа на человека. На днях Ким отвел меня в новый домик. Еще ближе к сердцу Тенна.

Я теперь Дория С.

Киму повезло. Где-то в то же время с ним случилось его первое изменение: срослись пальцы на обеих руках. Указательный и средний. Безымянный и мизинец.

Повезло. Если только то, что происходит с нами можно назвать везением.

Ким теперь Дория Ки и служит мне.

Он рассказывает, что происходит с моим телом.


Я больше не слышу Ки. Остатки осязания говорят, что я полностью на его попечении. Остатки обоняния сказали, что теперь я живу в другом месте.

Значит, они решили так. Значит я уже Бесформенная. Дория. Дория в чистом виде.

Проявленная Суть Единого.

Хотя я и не могу смеяться, мне смешно. Я-то знаю, что ничего не изменилось. Что я все та же Сен, но в немного странном теле.


Развлечение у меня только одно: открывать и закрывать глаза. Похоже, все остальные мышцы атрофировались.

Открывать и закрывать. Сменять непознаваемый калейдоскоп красок на темноту. И снова.

И спать. Видимо, сны — творение мозга, но не глаз. Во снах я обретаю прежний мир. И тебя.

Я иду по знакомой тропинке смотреть на Гору. Впрочем, нет. Я-то знаю, что уже давно прихожу туда смотреть лишь на тебя. Я поворачиваю, вижу знакомый силуэт, подхожу, кладу руку на плечо, ты оборачиваешься... но вместо тебя смотрит Дория А и глаза у него, как у ящерицы.

И мир рассыпается на осколки, которые складываются в калейдоскоп все более и более сложный и быстрый.

Я просыпаюсь.


Я люблю тебя. По прежнему.

Что бы изменилось, наберись я смелости сказать эти слова?

Мы бы провели какое-то время вместе?

Ты бы не пошел искать суть вещей к Тенна? Я бы не пошла вслед за тобой?


Сегодня Ки не дал мне воды и пищи. Дория Ки, а я чувствую, что это именно он, приходит ко мне каждый день и служит тому, что когда-то было моим телом, заботясь о его нуждах. Ки не мог не прийти. Но я не почувствовала воду. Это может значить только одно: я потеряла рот.

Без воды и пищи мне осталось не более трех дней. Мой путь близок к завершению.


Я никогда раньше всерьез не думала о смерти. И сейчас будущее при всей его неотвратимой ясности остается туманным. Я умру, а значит утрачу последний шанс увидеть тебя еще раз. Но именно это - мой единственный способ соединиться с тобой.



С тобой. С Единым?


И ничего не меняется. Всё одно.
Хлестал дождь. Несмотря на это я должен был идти медленно-медленно. Так предписывали Правила. Поправок на климатические условия у них не было.

Я уж было собрался перенести Поход к Горе еще на день, но подумал: в конце пути меня ждет смерть. Какая разница: от беспощадной ли милости Тенна или банальной простуды.

Так, промокший до нитки, держась за чью-то руку, я продолжал карабкаться.

Впрочем, была еще одна причина, по которой я мог отложить Поход. Сен. Наверно, стоило еще раз встретиться, сказать ей, что я ухожу. Ухожу, чтобы постичь финальную суть моих странствий. Наверно, стоило. Но никто ничего друг другу не обещал. Мы просто смотрели вдаль. С чего бы?

И все же смутные сомнения продолжали грызть меня. Единственным способом отвлечься было полностью сосредоточиться на телесных ощущениях.


Дрожь, то ли от холода, то ли от предвкушения Таинства била меня. Скорее от холода. Не считая сомнений по поводу Сен, мое внутреннее состояние было абсолютно стабильным. По мере продвижения к Горе ничего не менялось.

Чуть позже я начал ощущать покалывание в ступнях. И воздух вокруг стал каким-то тяжелым и вязким, что было очень странно, ведь я не раз бывал в горах и знаю, что чем выше, тем чище и резче дышится.

В какой-то момент движение стало попросту невыносимым. Все тело кололо, и я еле дышал.

Милость Тенна? И как они изо дня в день выдерживают ее?

Послушник, который вел меня, крепче сжал мою руку. Тут я порадовался, что мы идем так медленно. На фоне новых ощущений дискомфорт от дождя уже не имел значения.

Сосредоточенно я переставлял ногу за ногой, делая тяжелые вдохи.

Шаг и еще шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Это продолжалось, кажется, целую вечность.

Внезапно послушник остановился. Мы пришли.


В гору я должен был войти нагой. Даже без повязки на глазах. Однако открывать их было по-прежнему запрещено.

Да я и не смог бы. Все мои силы уходили на дыхание.

Я позволил снять с себя платье и повязку. Минуту я постоял под ливнем — кажется, вода, стекающая по моей коже, принесла телу некоторое облегчение — и прыгнул в пропасть.

Я летел не более секунды. Три или пять метров, подумал я, и сделал чудовищное усилие открыть глаза.

Здесь всё теряет форму. Всё возвращается к своей изначальной бесформенной сути. Честно говоря, я был изрядно удивлен, что куда-то приземлился. Когда я представлял, как это растворение может произойти, я видел что-то вроде полета в вечность.

И неземное блаженство в конце пути. Разные культы называли его разными словами, но все сходились в одном: момент обретения своей истинной бесформенной сути несравним ни с какими земными удовольствиями.

Ничего подобного. Помимо удивления мое внутреннее состояние оставалось таким же.

Я посмотрел вокруг. Все было залито легким зеленоватым светом.

Единый есть Свет?

Свет источала странная ярко-зеленая кашица, которая покрывала почти весь пол. Кое-где можно было заметить остатки человеческих или по крайней мере живых форм. А точнее тел. Я попытался встать и пойти, но не смог. Похоже, открыть глаза и посмотреть вокруг отняло мои последние силы. Я так и стоял на корточках. В той позе, в которую приземлился. Мои ступни и ладони были погружены в светящуюся кашицу, по всей вероятности оказавшуюся ядовитой, и она заживо разъедала мою кожу.

Однако я не чувствовал боли. Покалывание в теле было столь невыносимым, что заглушало все остальные ощущения.


Не было выхода, кроме как признаться: так плохо я себя еще не чувствовал никогда.

Еще несколько секунд мне удавалось держать руки прямыми, а потом мышцы отказали, и я упал.



Последнее, что я увидел, был Тригран и слова, начертанные на противоположной стене. Их можно было перевести с древнего языка приблизительно так:


Все движения, наполняющие пространство, не имеют никакого значения.
Форма есть пустота, кроме как Суть заключенная в ней.

Суть есть Единый.


Не имеет абсолютно никакого значения, нравится вам этот путь или нет.
- Генерал, вы и правда собираетесь дать добро этому новому проекту захоронения радиоактивных отходов?

- Да, Доктор. Вы читали его спецификации?

- Бегло. Техника не по моей части. Меня волнует долговременная безопасность.

- Советую вчитаться, Доктор. Проект гениален. Утечки исключены. Создается абсолютно автономная и замкнутая конструкция, неподвластная никаким изменениям извне.

- Никаким? Но вечных двигателей не бывает. Каковы ее сроки службы и точки уязвимости?

- Разлом тектонической плиты, а они случаются приблизительно раз в миллион лет. Даже если исключить вероятность разлома другой плиты, а не той, на которой установлено хранилище.

- А естественный износ материалов? Климатическая нестабильность?

- Не менее десяти тысяч лет.

- Но и не более. Вы же видите, срок его службы все равно конечен. Что будет потом? Быть может лучше выбрать Антарктиду?



- Не смешите меня, Доктор. Посмотрите, какой стремительный прогресс претерпела наша цивилизация за последние сто лет. И это только сто! Да я более чем уверен, что уже через тысячу безотходный утилизатор ядерных отходов будет в каждом доме. Бытовой прибор наподобие тостера. Что уж говорить о десяти тысячах? Нам важно переждать именно этот период, а потом вопрос перестанет быть актуальным.

- Хм. Я не смотрел на ситуацию с этой точки зрения. Ваша логика делает проект "Т" приемлемым.

- Конечно, Доктор.

- Конечно.
2005 © Оксана Матвийчук   |   все мыслеформы